«Тварь ли я дрожащая или право имею…»

 

Загубил – зарубил – Раскольников своим топором превосходный слоган, испачкал его кровью.

 

« – Убивать? Убивать-то право имеете? – всплеснула руками Соня».

 

И хотя многочисленные комментаторы романа «Преступление и наказание» вот уже полтора столетия твердят про масштабность героя Достоевского, который, конечно, убил напрасно, но сам по себе и мыслями велик, и раскаянием силен, Сонечкино изумление-отторжение обрушивает всю эту казуистику до нуля, ибо нормальный человек на задуманный и осуществленный Раскольниковым «эксперимент» по-другому реагировать не может.

 

Достоевский не был сторонником правового сознания. Будучи великолепным аналитиком человеческого подполья, он подозревал, что борьба за права может обернуться бóльшим насилием и кровопролитием, чем бесправие.

 

Не доверяя законам, установленным людьми в результате взаимной договоренности, он был убежден и убеждал в том, что без внешней жесткой узды человечество распоясается до того, что зальет мир кровью: если Бога нет, все позволено.

 

Но – великий парадоксалист – он позволял себе сомнения и в действенности этой высшей узды: Один совсем в Бога не верует, а другой уж до того верует, что и людей режет по молитве.

 

Разумеется, наши сограждане, выходящие на площади современных российских городов с сегодняшними pro и contra, не перелистывают перед этим романы Достоевского, но, так же как незнание законов не освобождает от наказания, незнание русской литературной классики не отменяет ее актуальности.

 

 

 

 

 

 

О вкладе Урала и Перми в победу над наполеоновским нашествием читайте в материале Никиты Савельева.

 

Выдержки из «Записок» А.Х.Бенкендорфа и другие документы военных лет в статье Елены Петраш.

 

О Пушкине, полководце Барклае де Толли и «Метели» на фоне и в контексте войны 1812 года – материалы Галины Ребель.

 

 

Размышлениями о двух русских вариантах «Вини-Пуха» делится Надежда Нестюричёва.

 

 

Владимир Киршин:  Было так. Сидели в гостинице, в Березниках, пили водку и вели беседу три поэта: Марков, Тюленев, Решетов, и еще один прозаик с ними был – автор этих строк. Закусывали крабовыми палочками, адыгейским сыром, запивали исетским пивом. Хорошо так сидели, говорили в очередь да все о вечном – о тараканах, конечно, не о литературе же, литература – это святое, больное, о ней негоже всуе… 
 

Павел Михед: Не думаю, что у Гоголя было какое-то сознательное намерение подорвать Россию изнутри (такую мысль можно встретить и в научных статьях), хотя понятно, что освоение чужого мира всегда порождает противоречия и конфликты. Россию Гоголь называет «духовной отчизной», но при этом в «Выбранных местах» говорит: «…я близкий родственник вам всем». Он признает общность «породы», однако не отождествляет себя с читателем. Его позиция – над.

 

 

 

Изучение семиотики не похоже на прямую дорогу. Сначала всё замечательно, в том смысле, что даётся без напряжения. Тебе говорят о вещах, которые ты и так знаешь, которые настолько очевидны, что, кажется, отсутствует необходимость их обсуждения…

 

А потом вдруг всё то, что понималось однозначно и «до конца», оборачивается парадоксом, антиномией, становится семантически неопределённым.

 

Неожиданные стороны семиотики открывает нашим читателям Елена Бразговская в «Цикле заметок о том, как всё то, что “и так ясно”, теряет свою очевидность».

 

Женским образам в истории мировой культуры, вариантам и способам воплощения женского начала в искусстве посвящен новый цикл публикаций Галины Толовой «Женщина в различных типах культуры».

 

 

Рецензия на проект канала «Культура» «Полиглот»:

 

 

Итоги ЕГЭ по русскому языку в Пермском крае за 2011 год – материал Натальи Медведевой.

 

Опыт проведения внеклассной работы по литературе – материал Татьяны Ячменевой.

 

О начале пути в профессию с юмором и очень серьезно рассказывает Марина Ермакова.

 

 

  

 

 

К 200-летию
И. С. Тургенева


Архив «Филолога»: