Главная > Выпуск № 1 > Концепт, или Отчего Америка - концепт, а Финляндия - нет

Л. Грузберг

Концепт, или Отчего Америка – концепт, а Финляндия – нет?

Научные термины также (увы!) подвержены моде. Это не плохо и не хорошо, это просто необходимо учитывать. В лингвистике последних лет одним из наиболее популярных терминов является концепт. Как со всякими модными терминами, с ним связываются «весьма различающиеся теоретические построения, что в значительной мере осложняет взаимопонимание между авторами тех или иных публикаций»1. Вместе с тем несомненно, что утверждение в науке понятия концепт обозначило новую ступень в постижении способов, закономерностей и особенностей взаимодействия языка, сознания и культуры, а следовательно, и новые аспекты взаимодействия лингвистики, когнитологии, культурологии, психологии, философии; расширило рамки содержательного анализа языковых явлений и придало значительно большую глубину и эффективность семантическим исследованиям. По нашему мнению, обращение к понятию концепт и к различным конкретным концептам научно ценно, плодотворно и для преподавателя филологических дисциплин в школе и вузе.
 
Прежде всего настоятельно подчеркнем, что из множеств сфер, где используются понятие и термин концепт, и неисчислимого множества объектов, называемых этим термином, мы вычленяем так называемые «культурные концепты» (термин весьма неудачный, но иного нет), поскольку именно с ними наиболее непосредственно связаны филологические разыскания, и в дальнейшем в рамках данной статьи вместо приведенной двусловной номинации будем использовать термин концепт.
 
Одно из первых по времени определений концепта принадлежит А.Вежбицкой: «Это объект из мира «Идеальное», имеющий имя и отражающий определенные культурно обусловленные представления человека о мире «Действительность»2. Наиболее адекватно отражающим суть «культурного концепта» нам представляется определение Ю.С.Степанова (невзирая на явную метафоричность этого определения): это своего рода «сгусток культуры в сознании человека, то, в виде чего культура входит в ментальный мир человека /…/, тот «пучок» представлений, понятий, знаний, ассоциаций, который сопровождает слово»3. В противовес многим исследователям, Ю.С.Степанов считает концепт и понятие различными сущностями: «В отличие от понятий, концепты не только мыслятся, они переживаются. Они – предмет эмоций, симпатий и антипатий, а иногда и столкновений»4. В качестве своеобразных конкретизаторов, дополняющих приведенное определение, можно считать следующие:
– концепт – это «культурно-ментально-языковое» образовани5;
– «концепт предстает в своих содержательных формах как образ, как понятие и как символ»6;
– будучи своего рода посредниками между словами и экстралингвистической действительностью, «концепты по-разному вербализуются в разных языках в зависимости от собственно лингвистических, прагматических и культурологических факторов, а, следовательно, фиксируются в разных значениях»7.
 
Слово и концепт материализуются в одном и том же звуковом/буквенном комплексе, и это обстоятельство порождает дополнительную научную интригу, обусловливая целый ряд вопросов. Например:
– Любое ли слово является концептом (например, душа – это и слово, и концепт. А собака? А стол?..)?
– Если не любое, то как отличить слово от концепта? Существует ли научная методика разграничения этих явлений?
– В каких «контекстах» живет концепт?
– Различаются ли концепты в разных языках? Если да, то какова основа этих различий и каковы способы их обнаружения?
И т.д. и т.п.
 
Однозначных ответов на подобные вопросы пока нет, но тот, кто намеревается научно обсуждать их, может опираться на ряд косвенных данных.
 
Одно из самых существенных, по нашему мнению, различий слова и концепта связано с их внутренним содержанием. Внутреннее содержание слова – это его семантика плюс коннотации [т.е. совокупность сем и лексико-семантических вариантов плюс экспрессивная/эмоциональная/стилистическая окрашенность, оценочность и т.п.]. Внутреннее же содержание концепта – это своего рода совокупность смыслов, организация которых существенно отличается от структуризации сем и лексико-семантических вариантов слова. Соотношение семантики слова и совокупности смыслов одноименного концепта многопланово и причудливо. Так, в концепте ИГРА по существу отсутствуют смыслы ‘безделье’, ‘несерьезное времяпрепровождение’, но весьма актуальны смыслы субстанционального характера, например, осмысление игры как аналога любой сознательной деятельности или же как олицетворения высокоинтеллектуальной деятельности8. Обобщенное значение слова «жизнь», например, будет примерно следующим: действительное существование кого-либо в развитии и движении, проявленных во всей полноте, в течение определенного времени (от рождения до смерти), а также способ этого существования. Анализируя концепт ЖИЗНЬ, мы выявили в нем субстанциональные смыслы (около 7–10) и оценочные характеристики, образующие довольно своеобразную структуру. В число наиболее важных смыслов концепта ЖИЗНЬ входят ‘движение’, ‘развитие’, ‘борьба’ и ‘игра’. К оценочным характеристикам относятся: ЖИЗНЬ – это прекрасно и ЖИЗНЬ – это тяжело.
 
Другое заметное отличие концепта от слова заключено в его, концепта, антиномичности. Под антиномией мы традиционно понимаем сочетание двух взаимопротиворечащих суждений об одном и том же объекте, каждое из которых истинно относительно этого объекта и каждое из которых допускает одинаково убедительное логическое обоснование.
 
В концепте СЛОВО, например, отчетливо уловимы следующие антиномические составляющие:
– Слово всесильно и бессильно:
«В начале было Слово. И Слово было Бог...»; «Солнце останавливали Словом, Словом разрушали города...»; «Сила слова беспредельна»; «Слово – полководец человечьей силы»; «Ласковое слово и кость ломит»… И в то же время: «Словом делу не поможешь»; «Все это, видите ль, слова, слова, слова»; «Слово всего лишь слово»… (Не забываем также о двояком прочтении выражения «слово и дело»).
– Слово вечно и мимолетно:
«Молчат гробницы, мумии и кости. Лишь слову жизнь дана». И: «…Вылетит – не поймаешь».
– Слово спасительно и губительно:
«Слово – лучшее лекарство»; «Слово – лечит»; «Словом можно убить, словом можно спасти»; «Слово не стрела, да пуще стрелы разит»; «От одного слова да навек ссора». А также: доброе слово, теплое слово, золотые слова. И: черное слово, худое слово, страшные слова…
 
В концепте СМЕРТЬ отразилось, с одной стороны, представление о ней как о явлении угрожающе-ужасном, что нашло отражение в персонифицированном облике ужасающего существа: она мертвенно бледна, скелетоподобна, с ледяным дыханием, скрежещет зубами, точит лезвие косы, у нее роковые когти и омертвляющий взгляд. Но, с другой стороны, жизнь суетна, мелочна и ложна. А смерть открывает врата вечности, она торжественно-возвышенна, сакральна. В народном творчестве смерёдушка, смертушка, смертынька  нередко включается в круг близких, «своих» («Я смертушку как гостьюшку жду»), ее встречают тихо и светло. 
 
Назовем еще один параметр, по которому разграничиваются концепт и слово: в формировании концептов, как отмечают многие исследователи9, весьма велика роль субъектного начала, что для слова нехарактерно.
 
Субъектный фактор выполняет в концепте нестандартную функцию – он является одним из импульсов изменения (движения) концепта и сообщает концепту еще одну отличительную черту: концепт – явление более динамичное, более стремительно меняющееся сравнительно со словом. Стоило роману Г. Гессе «Игра в бисер» стать достоянием мировой культуры, – концепт ИГРА приобрел смысл ‘аналог высокоинтеллектуальной деятельности’. Как только общественное сознание признало, «ощутило» приоритетность выражения «Вся наша жизнь – игра» сравнительно с утверждением «Вся наша жизнь – борьба», существенно изменилось соотношение концептов ИГРА, БОРЬБА и ЖИЗНЬ (именно концептов, а не слов!). А осознание лингвистами языковой игры в качестве «особой формы лингвокреативного мышления»10 способно усилить в концепте ИГРА такую смысловую составляющую, как ‘творческое начало’.
 
Динамическая природа концепта определяет одну из важнейших функций его – доносить до людей знания о постоянно меняющемся мире, о чем пишет Л.В. Барсалоу: «Так как люди постоянно познают новые вещи в этом мире и поскольку мир постоянно меняется, человеческое знание должно иметь форму, быстро приспосабливаемую к этим изменениям»11. Таким образом, тезис Кубряковой о том, что семантический анализ связан с разъяснением слова, а концептуальный анализ движется к знаниям о мире (подчеркнуто нами – Л.Г.), мудр и справедлив12.
 
Анализ концепта предполагает опору на контексты совсем иного рода, чем семантический анализ. Слово реализует себя в речевых контекстах, концепт же формируется в «текстах культуры», и источниками сведений для постижения концептов служат:
     прецедентные тексты, в частности, пословицы, поговорки, афоризмы, устойчивые сочетания слов, названия известных произведений духовной культуры, распространенных научных теорий и т.п. (например, «В игре да в дороге человека узнаешь», «На миру и смерть красна», «Жизнь прожить – не поле перейти», «Война и мир», «Жизнь и судьба», «Игра в бисер», «Игра с огнем», «Языковая игра», «Теория игр», «Слово и дело» и т.д.);
     художественные дефиниции – типа «Что наша жизнь? Игра!», «Есть только миг между прошлым и будущим – именно он называется жизнь», «Слово есть Бог, и Бог есть слово», «Мир – театр, и люди в нем актеры»;
     концепции, выработанные в том или ином произведении словесного творчества, например, концепция войны у Л. Толстого или Б. Пастернака, концепция игры у Г. Гессе, концепция рока в древнегреческой трагедии, концепция  бесовщины у Достоевского и др.
 
Считая, что вопрос об авторских концептах требует специального, а не попутного обсуждения, выскажем тем не менее несколько положений, с ним связанных.
 
В стихотворении Г.Р. Державина «На смерть князя Мещерского» с поразительной полнотой отразилось философское осмысление феномена СМЕРТИ человеком ХVIII столетия. Прежде всего здесь отчетливо звучит мысль, что человек всегда смертен, он рождается для того, чтобы умереть («Едва увидел я сей свет, Уже зубами смерть скрежещет»; «Приемлем с жизнью смерть свою, На то, чтоб умереть, родимся»). СМЕРТЬ не щадит никого и ничто («Ничто от роковых кохтей, Никая тварь не убегает»; «Глотает алчно царства смерть»). СМЕРТЬ по своим масштабам – явление космическое  (и это уже присутствует в сознании человека того времени!) («Без жалости все смерть разит: И звезды ею сокрушатся, И солнцы ею потушатся, И всем мирам она грозит»). Однако смертные наивно не думают о СМЕРТИ («Не мнит лишь смертный умирать, И быть себя он вечным чает»), хотя «где меньше страха нам, Там может смерть постичь скорее». Оппозиция жизнь-смерть предстает как противопоставления стола яств и гроба («Где стол был яств, Там гроб стоит»), бога и праха («Сегодня – Бог, а завтра – прах»), но с другой стороны (дань христианскому мировоззрению), жизнь достаточно мелочна и ложна по сравнению с даруемой СМЕРТЬЮ вечностью («Вы  все пременны здесь и ложны: Я в дверях вечности стою»).
 
При прочтении Г.Р. Державина вспоминается положение Ю.С. Степанова о том, что, осуществляя анализ концепта, необходимо стремиться показать не только коллективные представления о реальности, но и «гипотезы, создаваемые об этой реальности наиболее выдающимися членами общества»13. Исключительно своеобразно и ярко у Г.Р. Державина сопоставление СМЕРТИ с действиями вора («Приходит смерть к нему, как тать, И жизнь внезапно похищает»). В комплексе характеристик СМЕРТИ Г.Р. Державин особенно выделяет ее абсолютную неожиданность, являющуюся результатом неготовности человека принять быстротечность жизни, мгновенность ее («Увы! Где меньше страха нам, Там может смерть постичь скорее; ее и громы не быстрее Слетают к гордым вышинам»; «Сегодня льстит надежда лестна, А завтра: где ты, человек?»).
 
Хотя для человека СМЕРТЬ – «трепет естества и страх», просвещенное сознание людей XVIII века достигло той степени мудрости, чтобы философски спокойно в конечном счете осознать: человек способен преодолеть страх СМЕРТИ стремлением прожить свою жизнь достойно:
Жизнь есть небес мгновенный дар;
Устрой ее себе к покою,
И с чистою твоей душою
Благословляй судеб удар.
 
В поэме-мистерии Иосифа Бродского «Шествие» две главнейшие смысловые составляющие концепта ЖИЗНЬ – ‘движение’ и ‘игра’ – гениально совмещены: жизнь в этом произведении не что иное как карнавальное (‘игра’) шествие (‘движение’).
 
Таким образом, обращение к понятию и феномену концепта способно сообщить анализу литературных произведений новые яркие направления и грани и привести к нетривиальным выводам.
 
Наконец, о вопросе, вынесенном в заголовок данной статьи. Для носителей русского языка Америка несомненно концепт, ибо это не столько название страны (кстати, ни одна из стран не называется так) и тем более не столько название одного из континентов (какового названия ведь тоже нет), а в первую голову «культурно-ментально-языковое» образование, символизирующее процветание, империю зла, богатство, передовые технологии, врага №1, предел мечтаний русского обывателя, самую справедливую страну мира и т.д. и т.п. И формировался этот концепт по обычной (описанной, в частности, в этой статье) «технологии». А Финляндия? Это название прекрасной северной страны, нашего соседа. И только. И только?
 
-----
1. Залевская А.А. Текст и его понимание. Тверь, 2001. С.31.
2. Цит. по: Фрумкина Р.М. Концепт, категория, прототип //Лингвистическая и экстралингвистическая семантика. М.: 1992. С. 31.
3. Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: 1997. С.40.
4. Там же.
5. Там же. С. 41.
6. Колесов В.В. Ментальная характеристика слова в лексикологических трудах В.В. Виноградова //Вестник МГУ, серия 9. Филология. 1995, № 3. С. 132.
7. Кубрякова Е.С. и др. Краткий словарь когнитивных терминов. М.: 1996. С. 90.
8. См.: Грузберг Л.А. Игра: слово и концепт //Языковая игра как вид лингвокреативной деятельности. Формирование языковой личности в онтогенезе. Екатеринбург: 2002. С.28.
9. См., в частности: Степанов Ю.С. Указ. изд.; Грузберг Л.А. Указ. изд.
10. Гридина Т.А. Языковая игра как лингвокреативная деятельность //Языковая игра как вид лингвокреативной деятельности. Формирование языковой личности в онтогенезе. Екатеринбург: 2002. С.26.
11. Цит. по: Кубрякова Е.С. Указ. изд. С. 91
12. Кубрякова Е.С. Об одном фрагменте концептуального анализа слова ПАМЯТЬ //Логический анализ языка. Культурные концепты. М.: 1991.С 85-91.
13. Степанов Ю.С. Указ. изд. С. 47.
Наша страница в FB:
https://www.facebook.com/philologpspu

К 200-летию
И. С. Тургенева


Архив «Филолога»:
Выпуск № 27 (2014)
Выпуск № 26 (2014)
Выпуск № 25 (2013)
Выпуск № 24 (2013)
Выпуск № 23 (2013)
Выпуск № 22 (2013)
Выпуск № 21 (2012)
Выпуск № 20 (2012)
Выпуск № 19 (2012)
Выпуск № 18 (2012)
Выпуск № 17 (2011)
Выпуск № 16 (2011)
Выпуск № 15 (2011)
Выпуск № 14 (2011)
Выпуск № 13 (2010)
Выпуск № 12 (2010)
Выпуск № 11 (2010)
Выпуск № 10 (2010)
Выпуск № 9 (2009)
Выпуск № 8 (2009)
Выпуск № 7 (2004)
Выпуск № 6 (2004)
Выпуск № 5 (2003)
Выпуск № 4 (2003)
Выпуск № 3 (2002)
Выпуск № 2 (2002)
Выпуск № 1 (2001)