Главная > Выпуск № 21 > Наедине с Парижем: Эйфелева башня: Фотосессия

 Галина Ребель
 
Наедине с Парижем
 
Эйфелева башня:
Фотосессия
 
Никакие картинки, в том числе киношно-телевизионные, не передают живую магию этой устремленной в небо, легкой, изящной, с женским изгибом корпуса и женским очарованием, прекрасной ажурной башни, летящей над землей и прочно стоящей на земле, притягивающей взор отовсюду, откуда ее можно увидеть.
 
А поставлена она так, что, кажется, действительно видна отовсюду, – и хочется еще так посмотреть, и этак, и с той стороны, и с этой, и в таком ракурсе, и в другом – хочется поймать ее в объектив и не просто в памяти, а в физическом ощущении сохранить это очарование и притяжение.
 
С башни Монпарнас открывается панорама той части Парижа, в которой Эйфелева красавица царит безраздельно:
 
 
 
Из центра Помпиду пасмурным утром, на фоне по-импрессионистски мягкого неба она кажется отчасти растворенной в тумане и больше принадлежащей пустынному, волнистому серо-голубоватому небу, чем густо заселенной земле:
 
 
Случайно оказавшийся в кадре строительный кран своей стрелой-поперечиной выразительно дополняет картину: с одной стороны, выступая очевидным конструктивным подобием башни, а с другой – наглядной демонстрацией того, что сходное необратимо расподоблено, когда в дело вмешивается художник, которому, кажется, помогает само провидение.
 
Победительно-торжественной выглядит она с Трокадеро:
 
 
 
Кажется, все эти люди движутся к ней, от нее, вокруг нее в каком-то неосознанном, но очевидном ритме-притяжении – и не кажется, а так оно и есть. Это смотровая площадка, с которой башня открывается во всем своем великолепии и где собираются тысячи, десятки тысяч людей ежедневно и особенно ежевечернее.
 
С этой стороны Сены она кокетливо позирует в кружевах зелени, которые вторят ее собственному кружевному металлическому наряду:
 
  
 
Снисходительно сверху вниз посматривает на обреченные смириться и упасть, не достигнув и малой доли ее высоты, струи водометов:
 
 
 
Отсюда хорошо видно, как основательно и в то же время грациозно она громоздится над муравьиной жизнью города:
 
 
 
И даже когда  входишь под своды ее подбрюшья и вся эта огромная конструкция нависает над тобой, ты не ощущаешь тяжести, а с восхищением рассматриваешь этот не утрачивающий своего изящества даже при ближайшем рассмотрении металлический ажур.
 
 
 
От нее трудно оторваться – по крайней мере, мне не хотелось (впрочем, и на площадке Трокадеро, и на Марсовом поле находились тысячи людей, расположившихся здесь основательно и надолго),
и за свою неспешность я была вознаграждена неожиданным и забавным действом.
 
Усевшись на удобно расположенную в тени Марсова поля скамеечку, чтобы дождаться заката и зажигания огней, я стала свидетелем романтического ужина при свечах ввиду и на фоне Эйфелевой красавицы.
 
 
 
Поначалу фотографировать чужую частную жизнь было неловко, но потом я заподозрила, что эта сценка скорее всего была частью грандиозного шоу, которое естественным образом, безо всякой общей режиссуры, разыгрывалось вокруг башни и ее готовящегося свечения.
 
Привлеченные необычным зрелищем туристы, с разрешения участников застолья, фотографировали влюбленных с разных ракурсов и в разных позах, я же, не сходя с места, старалась запечатлеть и тех и других. Вот один из моментов фотосессии:
 
 
 
А тем временем небо сгущалось облаками, снизу подсвечивалось заходящим солнцем, суровело, меркло, и башня превращалась в угрюмый черный скелет на его погасшем, но еще светлом фоне.
 
В какой-то трудноуловимый момент ее контуры вдруг начали теплеть, наливаться янтарем, и через несколько минут она уже победительно сияла во весь свой элегантно-гигантский рост.
 
     
 
В ночном шоу приняла участие луна. При виде следующей картинки невольно вспоминается: «Луна, как бледное пятно, сквозь тучи мрачные желтела…»
Луна, пожалуй, даже спасовала, растерялась, смутилась – по крайней мере, выглядела смущенной, стыдливо прикрывшейся облаками от этого праздничного сияния.
 
 
 
Вот она выглянула ненадолго из своего укрытия, чтобы спрятаться в нем вновь.
 
 
 
Уже знакомые нам зеленые кружева почти растворились во тьме, слились с нею, чтобы однозначно и полновластно сияло и царило в ночи роскошное, драгоценное парижское украшение – Эйфелева башня.
 
  
 
В Лувре есть картина Лукаса ван Волькенборга «Вавилонская башня»:
 
 
 
Близкий этому вариант написал Питер Брейгель-старший:
 
 
 
Обе картины – наглядные иллюстрации к назидательной истории про то, что негоже людям замахиваться на недостижимое и невозможное.
 
А при виде Эфелевой башни приходит в голову шальная и дерзкая мысль: но ведь получилось же! Получилось!
И в тысячу раз лучше, чем это представлялось художникам средневековья.
И в тысячу раз краше, чем это делалось в разных вариантах высоток потом.
 
Она такая одна. И одна останется.
Потому что она не просто технически совершенна – она прекрасна. И ее Он нам простил…
Наша страница в FB:
https://www.facebook.com/philologpspu

К 200-летию
И. С. Тургенева


Архив «Филолога»:
Выпуск № 27 (2014)
Выпуск № 26 (2014)
Выпуск № 25 (2013)
Выпуск № 24 (2013)
Выпуск № 23 (2013)
Выпуск № 22 (2013)
Выпуск № 21 (2012)
Выпуск № 20 (2012)
Выпуск № 19 (2012)
Выпуск № 18 (2012)
Выпуск № 17 (2011)
Выпуск № 16 (2011)
Выпуск № 15 (2011)
Выпуск № 14 (2011)
Выпуск № 13 (2010)
Выпуск № 12 (2010)
Выпуск № 11 (2010)
Выпуск № 10 (2010)
Выпуск № 9 (2009)
Выпуск № 8 (2009)
Выпуск № 7 (2004)
Выпуск № 6 (2004)
Выпуск № 5 (2003)
Выпуск № 4 (2003)
Выпуск № 3 (2002)
Выпуск № 2 (2002)
Выпуск № 1 (2001)