Главная > Выпуск № 22 > Виталий Гараев: «Я пока не понимаю, в чем состоит единая концептуальная линия»

 Виталий Гараев:
 
«Я пока не понимаю,
 
в чем состоит единая концептуальная линия»
 
Виталий Флюрович Гараев –
учитель истории
средней общеобразовательной школы №1 г.Перми.
 
Беседовала Надежда Нестюричёва.
 
 
— Виталий Флюрович, сегодня у вас, как я понимаю, есть широкий выбор программ и, соответственно, учебников по истории. Чем руководствуется учитель или школа при выборе программ и учебников? Это доступность учебников, их наличие в библиотеке или это личные предпочтения учителя?
 
— Учитель мог бы руководствоваться какими-то своими установками и предпочтениями, но реальность заставляет прежде использовать тот потенциал, который есть у школы. То есть теми учебниками, которыми располагает библиотека, учитель и пользуется. Естественно, учитель может привлекать какие-то альтернативные материалы. Но он не может заставить детей приобрести учебники – соответственно, все проходит через ту же библиотеку. Как правило, есть какие-то наиболее авторитетные авторы, и школа закупает их учебники. По истории России классический вариант – это учебники Данилова и Косулиной для среднего звена.
 
— А для старших школьников? Ведь этот выбор должен быть связан с подготовкой к ЕГЭ. Или к ЕГЭ можно подготовиться по любой программе и по любому учебнику?
 
— У меня такое ощущение, что учебники не очень-то адаптированы к ЕГЭ, они мало чем отличаются от того, что было до ЕГЭ. То есть в них очень много информации, из которой, в общем, проблематично ученику выбрать главное.
 
— В них встречаются какие-то рассуждения, противоречащие заданиям ЕГЭ или не раскрываются какие-то понятия, не упоминаются какие-то факты истории, которые в вопросах ЕГЭ могут встретиться? Или логика рассуждений не соответствует экзаменационным форматам?
 
— Скорее всего, дело в том, что ЕГЭ требует от выпускника прежде всего проблемного мышления. Там задается проблема, которую выпускник должен решить здесь и сейчас. Соответственно, наверное, и программа тоже должна быть построена на каком-то таком проблемном основании. А наши учебники предлагают некий набор фактов. Некий репродуктивный материал. Для того, чтобы выводить отсюда причинно-следственные связи, материала недостаточно.
 
— То есть во всем, что может научить ребенка мыслить логически и выстраивать какие-то собственные суждения, ответственность лежит на учителе, а не на учебнике?
 
— Да.
 
— Тогда, возможно, действительно разумно ограничиться одним учебником истории?
 
— Скорее всего, когда мы говорим про единый учебник, мы имеем в виду идеологический аспект. Когда мы направляем ученика в определенное идеологическое русло, здесь уже ни о какой собственной позиции речь идти не может. Если у нас будет единый стандарт, как понимать историю, это значит, что свободы в размышлениях, в оценках уже не будет. Но как можно однозначно интерпретировать историю? Мне кажется, что, когда существует множество мнений, множество вариантов изложения, мы можем как-то скоррелировать эти позиции. Если же исключить этот плюрализм, объективной картины трудно достичь. В сегодняшней школе, несмотря на то, что мы живем в XXI веке и кажется, что материалов вокруг нас очень много, особенно в связи с развитием интернета, все равно базовый источник информации – это учебник.
 
— Но разве введение единого учебника сможет ограничить возможности ученика обратиться к каким-то дополнительным источникам информации?
 
— Все-таки ученики, готовясь, например, дома по какой-то теме, будут скорее смотреть учебник, чем искать эту информацию в интернете. Им проще открыть учебник. Не всем, но большинству – да. Немало и таких, которые не делают ни того, ни другого…
 
— Может ли учебник по истории быть средством преодоления назревающих в обществе проблем, связанных с отсутствием толерантности, с проявлениями экстремизма?
 
— Думаю, что нет. Это проблемы общей культуры, которая формируется в целом в школе, а в большей степени, конечно, дома и на улице. Разумеется, школа – очень важный институт социализации, но порой те вещи, которые в школе декларируются, не воспринимаются учениками как истина, а как истина воспринимается то, что более близко и доступно. Это интернет, сверстники, это то, что дома происходит... Сможет ли учебник повлиять на культуру – большой вопрос. Большой вопрос.
 
— А если бы вам предложили поучаствовать в создании единого учебника по истории России, на что вы бы сделали акценты в содержательном плане? Есть ли, по-вашему, необходимость обсуждать с детьми спорные вопросы новейшей истории?
 
— Думаю, что история играет, и должна играть, очень важную роль в воспитании патриотизма. Не только, конечно, история, но в частности она. Что касается содержательных моментов, то какие темы будут, так сказать, восприняты с точки зрения гордости за страну? Наверное, это прежде всего достижения искусства. В заданиях ЕГЭ очень много внимания уделяется культуре. Раздел «Культура» очень объемный, процентов 30 – 40 заданий в ЕГЭ посвящены культуре сейчас уже. Этого не было раньше. Кроме того, конечно, внешняя политика. Все эти победы героические… На личностях можно акцентировать внимание – выдающихся, известных. Что касается современности... Нужно ли говорить об этом? Я думаю, что нужно, но учитель, конечно, должен отдавать себе отчет в том, как это сделать. Учитель не должен направлять ученика в какую-то определенную ценностную систему, он должен предложить варианты, и не просто обрисовать их, а показать, где плюсы, где минусы. Чтобы ученик сам выбрал. Обозначать проблемы, которые сейчас есть, безусловно, нужно, потому что зачастую в обыденной жизни человек мало об этом задумывается, к сожалению. Особенно молодой человек. Урок школьный выступает некоей площадкой, где об этом можно подумать, подискутировать, найти какие-то, может быть, варианты решений, спрогнозировать какой-то результат.
 
— А морально-ценностные установки вы на уроках даете?
 
— Как можно научить оценивать ситуацию с моральной точки зрения? Сможет ли школа сформировать ценностную картину?
 
— Так ведь одна из задач школы – гуманистическое воспитание.
 
— В том-то и дело… Но сейчас плюрализм, свобода. С одной стороны, мы ставим задачу «сформировать», а с другой – мы должны предоставить свободу в выборе позиций, ценностей.
 
— Разве на уроке истории вы не можете себе позволить развести черное и белое, доброе и злое? Когда ученик стоит на очевидно ошибочном пути в своих рассуждениях, разве учитель не должен его переубедить, повлиять на его точку зрения?
 
— Обозначить варианты – да, но переубедить, заставить его думать по-другому… Понимаете, здесь сложность заключается в том, что даже если школа будет говорить одно, ученик может воспринимать это по-другому, потому что, например, дома, ему говорят совершенно противоположное. Тут возникает опасность лицемерия… На уроке мы все патриоты, мы декларируем этот патриотизм, говорим о том, что надо любить свою страну, свое государство, а дома родители говорят, что все ужасно, государство не может предоставить им защиту и так далее…. Естественно, это влияет на ученика. Как можно направить школьника именно на тот путь развития, который правильный? А какой он, правильный?
 
— Но ведь и на уроках истории, и на уроках русского языка и литературы, обществознания ученик должен научиться формулировать свою мировоззренческую позицию. Разве учитель не может повлиять на этот процесс?
 
— Я не говорил, что не может повлиять, но заставлять, диктовать, говорить, что есть единственно правильный вариант – не может. У нас есть очень много моделей поведения, и что сейчас для общества является нормой?
 
— Так ведь есть какие-то общечеловеческие нормы: не предай, не убей, не обмани и так далее.
 
— Это да, в этом абсолютно согласен. Безусловно. Это нужно формировать на всех предметах, какие есть в школе. Я понимаю мораль более широко – как образцы поведения. А к этому нужно очень осторожно подходить.
 
— Допустим, единый учебник истории уже появился. Разве вам не станет легче? Вам не нужно искать какие-то варианты, у вас есть определенный текст, вы его придерживаетесь. Чем же эта ситуация может вас не устроить?
 
— А зачем тогда учитель нужен будет?
 
— Чтобы грамотно донести содержание учебника до ученика, конечно.
 
— В том-то и дело, что если учебник основательный и, так скажем, безальтернативный, самый лучший, что называется, идеальный, правильный, то – какая роль отводится учителю? Ученик сам его может изучить.
 
— Но мы же говорим не о сборнике документов и материалов, не о хрестоматии, а об учебнике. Учебник подразумевает наличие заданий и присутствие учителя. Я предполагаю, что даже если это будет самый хороший учебник, составленный с учетом всех рекомендаций и пожеланий, которые к нему предъявляются, все равно без учителя никак не обойтись. А учителю с таким учебником работать очень удобно...
 
— Для учителя-исполнителя это, безусловно, удобно. Но как учитель без креатива сможет сформировать креативных людей? Кроме того, не будем забывать о том, что существует некая преемственность: после школы есть вуз. Получается, что в школе мы пытаемся все унифицировать, а в университете, наоборот, максимально индивидуализировать. В плане навыков, компетенций будущих выпускников, получается, что в школе мы формируем в них ординарность, единообразие – за счет всех этих единых стандартов. А когда они придут в университет, они окажутся перед необходимостью создать что-то свое. Школа пытается создать исполнителей, а вуз – самостоятельно мыслящих людей. Я пока не понимаю, в чем состоит единая концептуальная линия. Непонятно, что этой единой линией будет подчеркнуто. Если эта программа хотя бы будет представлена, тогда уже можно будет разговаривать. Ведь здесь нужно конкретно, конечно, говорить. Даже если не будет этой универсальной для всех программы, так или иначе учитель, который берет в пятом классе коллектив, идет по какой-то одной, заранее спланированной стратегической линии, по одной программе. Но свобода его заключается в том, что он может где-то эту линию скорректировать. Лично у меня порою возникают изменения, может быть, даже в четверти.
 
— То есть, каким бы ни был учебник, определяющая величина – учитель.
 
— Да, конечно. А что касается тех установок, которые даны создателям нового учебника [изложение материала в рамках логики непрерывной российской истории, взаимосвязи всех ее этапов, уважения ко всем страницам нашего прошлого – Н.Н.], то это самые общие установки. Это то, что должно относиться не просто к любому учебнику истории, но и к школе в принципе, к предмету, к дисциплине. Пока – это очень абстрактно. Ничего, что можно было опровергнуть, или согласиться… скорее всего, нужно просто подождать, что нам предложат. И все-таки думаю, что заставлять учителя выбирать какую-то обязательную программу — это ограничение творческого потенциала учителя.
Наша страница в FB:
https://www.facebook.com/philologpspu

К 200-летию
И. С. Тургенева


Архив «Филолога»:
Выпуск № 27 (2014)
Выпуск № 26 (2014)
Выпуск № 25 (2013)
Выпуск № 24 (2013)
Выпуск № 23 (2013)
Выпуск № 22 (2013)
Выпуск № 21 (2012)
Выпуск № 20 (2012)
Выпуск № 19 (2012)
Выпуск № 18 (2012)
Выпуск № 17 (2011)
Выпуск № 16 (2011)
Выпуск № 15 (2011)
Выпуск № 14 (2011)
Выпуск № 13 (2010)
Выпуск № 12 (2010)
Выпуск № 11 (2010)
Выпуск № 10 (2010)
Выпуск № 9 (2009)
Выпуск № 8 (2009)
Выпуск № 7 (2004)
Выпуск № 6 (2004)
Выпуск № 5 (2003)
Выпуск № 4 (2003)
Выпуск № 3 (2002)
Выпуск № 2 (2002)
Выпуск № 1 (2001)