Главная > Выпуск № 2 > Повесть-притча Р. Баха Чайка по имени Джонатан Ливингстон

Татьяна Долгих

Повесть-притча Р. Баха
«Чайка по имени Джонатан Ливингстон»

     «Небо всегда в движении, но оно никогда не исчезает. Несмотря ни на что, небо всегда с нами. Небо не может быть обеспокоенным.
     Мои проблемы не существуют для неба и никогда не будут существовать.
     Небо не может понять неправильно.
     Небо не судит.
     Небо просто есть.
     Оно есть независимо от того, желаем мы признать этот факт или хороним себя под тысячами миль земли или даже еще глубже – под непроницаемой крышей безумной рутины»1.
 
Эти строки из повести Р. Баха «Иллюзии, или Приключения Мессии Поневоле» могут служить ключом к творчеству и судьбе писателя.
 
Небо – это не просто метафора, проходящая через все произведения Ричарда Баха. Небо – это его жизнь; он сотни раз поднимался в небо на планерах и легких самолетах из дерева и ткани, на боевых истребителях и скоростных авиалайнерах. Он предельно реалистично относился ко всему, что касается полетов – от аэродинамики до летных качеств авиационных моторов. Но при этом он считал: «люди долго не могли летать, /…/ поскольку были уверены, что это невозможно, и именно поэтому они не знали простейшего первого принципа аэродинамики. Мне хочется верить, что есть и другой принцип: нам не нужны самолеты, чтобы летать /…/ или бывать на других планетах. Мы можем научиться это делать без машин. Если мы захотим»2. Мы можем научиться не только летать. Ричард Бах уверен, что человек может сделать все, что он способен себе вообразить. Идея, поддерживающая в нем эту уверенность, заключается в том, что вся реальность нашего мира – всего лишь иллюзия, и, если мы это как следует осознаем, мы сможем овладеть реальностью и делать с ней все, что захотим. Эта идея легла в основу большинства его книг и, очевидно, во многом определила ход его жизни.
 
     Ричард Бах (род. в 1938 г.) – потомственный летчик маломоторной авиации. В восемнадцать лет он впервые сел за штурвал самолета и с тех пор практически не расставался с небом. За исключением кратковременной службы в военно-воздушных силах США, вся его жизнь была связана с небольшими «прогулочными» самолетами облегченной конструкции. На таких машинах, иногда очень старых и ненадежных, ему не раз случалось перелетать  всю Америку с запада на восток или месяцами кружить среди полей Среднего Запада, устраивая платные воздушные прогулки для местных фермеров. Иногда ему приходилось выполнять и более необычную работу: например, участвовать в съемках воздушных боев для фильмов «Фон Рихтофен и Браун». Кроме того, время от времени он писал короткие очерки, статьи и рассказы, посвященные проблемам авиации, в разные специализированные журналы, где их иногда публиковали.
     Ричард Бах – прирожденный фантазер и выдумщик. Несмотря на то, что его книги в большинстве своем подчеркнуто автобиографичны, все факты приправлены изрядной долей вымысла и зачастую создается впечатление, что он просто мистифицирует читателя. Это в полной мере относится  к таинственной истории, связанной с наиболее известной книгой Баха – повестью «Чайка по имени Джонатан Ливингстон».
     Однажды, прогуливаясь по туманному берегу калифорнийского канала Белмонт Шор, Бах услышал голос, который произнес слова: «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Повинуясь этому голосу, Бах поспешил домой, сел за письменный стол и записал видение, которое прошло перед его внутренним взором вроде кинофильма. Но видение было коротким, а продолжения не последовало. Бах пытался досочинить историю своими силами, однако у него ничего не получалось – до тех пор, пока восемь лет спустя ему не привиделось продолжение. В 1970 г. «Чайка» вышла отдельным изданием и сразу же стала бестселлером. Эта книга сделала имя прапраправнука Иоганна Себастьяна Баха знаменитым не только в США, но и во многих странах мира. Коммерческая сторона успеха «Чайки» (только продажа авторских прав принесла Баху более миллиона долларов) помогла писателю на практике осуществить одну из знаменитых формул: «Пойми, что ты больше всего на свете хотел бы делать, – и делай». Он вернулся к полетам, уже как пилот-любитель, и испробовал самолеты самых разных типов и моделей, занялся парашютным спортом, научился управлять яхтой. Он поставил фильм по своей повести «Ничего случайного» и сыграл в нем одну из ролей. Не оставлял Ричард Бах все эти годы и литературное творчество, написав целый ряд книг. Из них наибольшую известность и признание получили две – «Иллюзии, или Приключения Мессии Поневоле» (1977) и беллетризованная автобиография «Мост через вечность» (1987)
3.
 
Фабула повести «Чайка по имени Джонатан Ливингстон» незамысловата: чайка Джонатан Ливингстон доводит свое летное мастерство до совершенства, но, столкнувшись с враждебно настроенной Стаей, окончательно превращается в изгоя, вроде бы умирает и переселяется на Небеса, где обретает своих истинных братьев, истинную Стаю, но возвращается из этого птичьего Рая, чтобы передать свои знания всем жаждущим. Однако повесть справедливо обозначают как аллегорию или притчу, так как философская ее сторона далеко не проста. Так, уже давно подмечено, что история чайки Джонатана – это, фактически, история бодхисатвы, буддийского святого, который смог освободиться от пут земных условностей, однако вернулся на Землю для того, чтобы помочь освободиться другим страдающим существам. Здесь есть и суровая аскеза, и подвижничество, и чудеса, и идея о том, что Знание можно передать лишь тем, кто уже готов принять его. Отзвуки буддийской философии слышны в повести весьма отчетливо, иной раз она присутствует здесь даже в виде почти буквальных цитат – так, например, выражена вера в многократные перерождения, которые испытывает каждое живое существо: «Большинство из нас продвигается вперед так медленно. Мы переходим из одного мира в другой, почти такой же, и тут же забываем, откуда мы пришли; нам все равно, куда нас ведут, нам важно только то, что происходит в сию минуту. Ты представляешь, сколько жизней мы должны прожить, прежде чем у нас появится первая смутная догадка, что жизнь не исчерпывается едой, борьбой и властью в Стае. Тысячи жизней, Джон, десять тысяч. А потом еще сто, прежде чем мы начинаем понимать, что существует нечто, называемое совершенством, и еще сто, пока мы убедимся: смысл жизни в том, чтобы достигнуть совершенства и рассказать об этом другим. Тот же закон, разумеется, действует и здесь: мы выбираем следующий мир в соответствии с тем, чему научились в этом. Если мы не научились ничему, следующий мир окажется  таким же, как этот, и нам придется снова преодолевать те же преграды с теми же свинцовыми гирями на лапах»4, – так говорит Джонатану, уже попавшему в иной, не земной мир, его наставник Салливан.
 
Однако даже из этого фрагмента видно, что философия Ричарда Баха значительно отличается от буддизма. Буддисты утверждают, что страдание – неизбежный спутник бытия; освобождение же, к которому они стремятся, – это полное прекращение бытия, возвращение личности в изначальную и безличную Пустоту, лежащую в основе всех вещей. У Р.Баха мы не найдем ничего подобного. Прежде всего, он отрицает трагичность бытия. «Твое невежество измеряется тем, насколько глубоко ты веришь в несправедливость и человеческие трагедии», – убеждают читателя все его книги. По мнению Баха, мы сами создаем себе все проблемы и несчастья, потому что не знаем иного способа существования или считаем его предосудительным. Мир, неподвластный нашим фантазиям, мир, где все мы обречены трудиться ради поддержания собственной жизни, представляет собой прекрасное оправдание для лености и робости нашего воображения. Кроме того, освобождение, о котором говорит Бах, – это вовсе не освобождение от бытия и даже не освобождение от собственного «я». «Все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого – это не что иное, как ваша мысль, выраженная в форме, доступной вашему зрению. Разбейте цепи, сковывающую вашу мысль, и вы разобьете цепи, сковывающие ваше тело» (117), – говорит Джонатан своим ученикам. Осознав мир как свою иллюзию, личность приобретает качественно новые возможности и в конечном итоге попадает в новый мир, который дает ей еще больше возможностей для самосовершенствования. В «Чайке» этот мир назван небесами; однако небеса – вовсе не предел достижимого совершенства. Предела нет: «то, что гусеница назовет Концом света, Мастер назовет бабочкой», – говорит герой «Иллюзий», но каждая бабочка – всего лишь гусеница для следующего этапа развития.
 
Повесть Баха пронизана также идеями дзэнбуддизма: так, Джонатан испытывает мистический опыт переживания Высшей Реальности – вспышку постижения вне времени и вне ограничений индивидуального сознания; этот мистический опыт обычно именуется пробуждением. Медитация – обязательный путь в достижении непосредственного переживания Высшей реальности. Все великие достижения человечества создавались во вдохновенные моменты, когда ум творца находился  в состоянии глубокого созерцания, разительно отличающегося от обычного состояния сознания. Герой Баха также изображен в состоянии измененного сознания, когда медитирующий переживает своеобразное «парение», открывающее ему иные миры. («А потом однажды вечером, когда Джонатан спокойно и одиноко парил в небе, которое он так любил, прилетели они. Две белые чайки, которые появились около его крыльев, сияли, как звезды, и освещали ночной мрак мягким, ласкающим светом»; «События его земной жизни отодвигались все дальше и дальше. Он многому научился на Земле, это верно, но подробности припоминались с трудом…» /49, 65/.)
 
Все эти сложнейшие философские идеи Бах выражает с помощью художественных форм. Так, момент преображения Джонатана автор дает через реализацию метафоры просветления: «Его белые перья сверкали и искрились, а крылья стали безукоризненно гладкими, как отполированные пластинки». Изменение сознания героя подчеркивается метафорами света и высоты: «На рассвете Джонатан возобновил тренировку. С высоты пяти тысяч футов рыболовные суда казались щепочками на голубой поверхности моря, а Стая за завтраком – легким облаком пляшущих пылинок» (33); тщета же иллюзорного мира, воображающего себя настоящим, подчеркнута образами «щепочек», «легкого облака пляшущих пылинок». Очень часто буквальное и метафорическое значения слова сливаются: реальный ветер подхватывает дерзкую чайку, мощный порыв подхватывает того, кто решился узнать («Благие намерения позабыты, унесены стремительным ураганным ветром… Такие обещания связывают чаек, узел которых – заурядность. Для того, кто стремится к знанию и однажды достиг совершенства, они не имеют значения» /33/).
 
В этом состоянии то, что и раньше не имело для героя особого значения (рыболовное судно, кормящее Стаю, или сковывающая других чаек непогода), просто исчезает: «Когда /…/ он смог наконец расправить крылья, судно находилось /…/ ниже него и казалось точкой на поверхности моря»; «… Он летал в полном морском тумане и прорывался сквозь него к чистому, ослепительно сияющему небу /…/ в то самое время, когда другие чайки жались к земле, не подозревая, что на свете существует что-то, кроме тумана и дождя» (45).
 
Выражение идеи бесконечного совершенствования в познании определяет особенности композиции повести. Первая часть изображает духовное пробуждение необыкновенного существа, все земные этапы его тяги к чему-то иному. Поначалу «у него ничего не получалось», – ни перестать быть чайкой («Почему ты не предоставишь полеты над водой пеликанам и альбатросам?»), ни оставаться ею («несколько дней он старался делать то же, что все остальные, старался изо всех сил…»). «Изогнутые крылья», метафора неопределенности, затрудняют полеты, не позволяют познать небо («ветер») и океан («изогнутые крылья снижали скорость, и он летел так медленно, что ветер едва шептал у него над ухом, а океан под ним казался недвижим» /13/. Бесполезно вопрошание героя «почему?» (ему вторит трагикомическое «почему?» встревоженных родителей) до тех пор, пока он не решается стать самим собой, т.е. стать «пытливым». С отказом от всего отжившего (собственного «дряхлого тела», враждебной Стаи, сознания своей ограниченности) Джонатан заканчивает свое земное существование.
 
Вторая часть посвящена изображению прекрасных «небес» и осознанию того, что «небеса – это не место и не время. Небеса – это достижение совершенства». Этим объясняется странное, на первый взгляд, перемещение Джонатана, покидающего Землю («Он бросил последний долгий взгляд на небо, на эту великолепную серебряную страну, где он так много узнал»; «И Джонатан Ливингстон поднялся ввысь вместе с двумя чайками, яркими, как две звезды, и исчез в непроницаемой темноте неба» /33/): он попадает с неба на небо; странно определение неба одновременно и как ярко освещенного, и как непроницаемо темного. Эта логическая несообразность должна подчеркнуть различие между двумя мирами и последние земные ощущения существа, прощающегося с Землей.
 
«Небеса» помогают Джонатану осознать главное: «Я сотворен совершенным, мои возможности безграничны, я – Чайка!»; осознать, что, в совершенстве овладев техникой полета, он подготовлен к тому, чтобы «летать ввысь», то есть понимать доброту и любовь.
 
История земной чайки Флетчера Линда, завершающая вторую часть повести, есть кратко изложенная история земной жизни Джонатана, с той существенной разницей, что Флетчер излишне самоуверен («Он /…/ был еще молодой чайкой, но уже знал, что не было на свете птицы, которой пришлось бы терпеть такое жестокое обращение Стаи») и тщеславен («Неужели они не понимают, как мы прославимся, если в самом деле научимся летать?»). Но главное – он обретает Учителя, который помогает ему сделать «взмах вверх».
 
Третья часть построена на выявлении ложного и истинного понимания сущности полета, отсюда оппозиции: ученики – Учитель, посвящаемые – непосвященные. Автор подчеркивает, что отличие учеников от Учителя не столь уж велико (ведь и у Джонатана есть Учитель – сначала Салливан, затем Чианг), не существует пропасти между посвящаемыми и посвященными, так как в главном они едины – они решились порвать с рутиной обыденности; но принципиально их отличие от непросвещенных, отторгающих Знание. В процесс познания вовлечено не только тело (Джонатан и его единомышленники постоянно совершенствуют технику полета), интеллект (неизменно звучат вопросы «что это такое?» «как это сделать?»), но и дух; поэтому приблизиться к Знанию – это значит обрести цельность.
Это обретение дано через метафору полета, потому что для Джонатана все в существовании чайки есть полет, но даже его ученики не сразу решаются принять это: «… Ни один из них /…/ – не мог себе представить, что полет идей – такая же реальность, как ветер, как полет птицы».
 
« – Все ваше тело от кончика одного крыла до кончика другого, – снова и снова повторял Джонатан, – это не что иное, как ваша мысль, выраженная в форме, доступной вашему зрению. Разбейте цепи, сковывающие вашу мысль, и вы разобьете цепи, сковывающие ваше тело…
Но какие бы примеры он ни приводил, ученики воспринимали его слова как занятную выдумку, а им больше всего хотелось спать» (117).
 
И только тогда, когда чайки осознают, что они свободны, они в состоянии летать даже с поврежденными крыльями, как это происходит с Мейнардом, одним из учеников Джонатана. Между ними происходит такой знаменательный диалог:
« – Мейнард, ты свободен, ты вправе жить здесь и сейчас так, как тебе велит твое «я», твое истинное «я», и ничто не может тебе помешать…
 – Ты говоришь, что я могу летать?
 – Я говорю, что ты свободен.
Так же легко и просто, как это было сказано, Кэрк Мейнард расправил крылья – без малейших усилий! – и поднялся в темное ночное небо» (128-129).
 
В третьей части повести наиболее отчетливы евангельские аллюзии, так как именно здесь развитие темы противостояния Джонатана и косной Стаи достигает кульминации: «Обыденные громкие ссоры и споры на берегу внезапно стихли, восемь тысяч глаз уставились, не мигая, на отряд Джонатана, как будто чайки увидели гигантский нож, занесенный над их головами» (121). Ученики Джонатана все еще  не в состоянии преодолеть косность мышления, все еще на полпути к пониманию («Разве мы можем научиться летать, как ты? – донесся до Джонатана голос из толпы чаек. – Ты особенный, ты талантливый, ты необыкновенный, ты не похож на других. – Посмотрите на Флетчера! На Лоуэлла! На Чарльза-Роланда! На Джади Ли! Они тоже особенные, тоже талантливые и необыкновенные?  Не больше, чем ты, и не больше, чем я. Единственное их отличие, одно-единственное отличие состоит в том, что они начали понимать, кто они, и начали вести себя, как подобает чайкам. Его ученики, за исключением Флетчера, беспокойно задвигались. Они не были уверены, что дело обстоит именно таким образом» /132-133/).
 
Однако Бах не собирается показывать Джонатана как трагическую фигуру: рядом с ним талантливый Флетчер, уже не верящий в легенды о том, что Учитель – «Сын Великой Чайки», но еще сомневающийся, не «опередил» ли Джонатан «свое время на тысячу лет». Их беседа дана в определенном контексте – «после Тренировочных Полетов на Высоких Скоростях», поэтому на традиционное «непонимание» Джонатан отвечает только «вздохом», а на счастливую догадку ученика («может быть, мы /…/ опередили привычные представления о полете чаек»), так же как и на его объединительное «мы», реагирует и вовсе комично: «Это уже кое-что, – сказал Джонатан, перевернулся через крыло и некоторое время скользил по воздуху вверх лапами» (133).
 
Несомненно, понимание героем истинной любви ближе учению Христа, чем ортодоксальные представления о христианской любви («Я не понимаю, как ты можешь любить обезумевшую стаю птиц, которая только что пыталась убить тебя. – Ох, Флетч! Ты не должен любить обезумевшую стаю птиц! Ты вовсе не должен воздавать любовью за ненависть и злобу. Ты должен тренироваться  и видеть истинно добрую чайку в каждой из этих птиц и помочь им увидеть ту же чайку в них самих. Вот что я называю любовью. Интересно, когда ты, наконец, это поймешь?» /143/). Верно и то, что герой Баха все же не очень похож на Христа: для христианина жизнь – это испытание, которому подвергается его добродетель; для Джонатана – это тренировочный полет, качество которого всегда можно улучшить. Циклическая композиция повести позволяет точнее понять эту идею: многажды показаны тренировки полетов самых разных героев – от просветленных до еще находящихся во тьме невежества, показаны многие ступени познания, показана нескончаемость этого процесса. Поэтому повесть заканчивается символической сценой вечных полета – познания – любви: «Флетчер… вдруг увидел их всех [учеников – Т.Д.] такими, какими они были на самом деле, увидел на мгновенье, но в это мгновенье они не только понравились ему – он полюбил их всех. «Предела нет, Джонатан?» – подумал  он с улыбкой. И ринулся в погоню за знаниями» (151).
 
Справедливо считать произведение Ричарда Баха одной из самых глубоких и вдохновляющих философских аллегорий ХХ века. Путь героя повести – это путь к свободе и неограниченным возможностям человеческой личности. «Утверждая, что ты чего-то не можешь, ты лишаешь себя всемогущества» – вот кредо автора; и он убедительно доказывает практическую ценность этого постулата. Бах – сказочник и фантаст, но его фантазии приближают читателя к той Истинной Реальности, которая скрыта от наших глаз пеленой повседневной жизни. Правда, чтобы достичь Истины, надо принести немалую жертву – отважно отринуть скуку, то есть ограниченность и бесцветность своего существования, и решиться наполнить его чудесами и приключениями.
 
«Эта книга Ричарда Баха имеет двойное воздействие, – писал известный американский фантаст Рэй Брэдбери. – Она дарит мне чувство Полета и возвращает мне молодость».
 
-----
1. Бах Р. Иллюзии, или Приключения Мессии Поневоле (цит. по кн.: Э. Вандерхилл. Мистики ХХ века. М.: Энциклопедия, 1996. С.56).
2. Там же, с.56.
3. Биографические сведения о Бахе излагаются по кн.: Э.Вандерхилл. Мистики ХХ века: Указ. изд. С.58-59.
4. Р. Бах. Чайка по имени Джонатан Ливингстон // Пер. с англ. Ю. Родман; С.-Пб., 2002. С.71. (В дальнейшем ссылки на это издание даются указанием страницы в тексте статьи).
Наша страница в FB:
https://www.facebook.com/philologpspu

К 200-летию
И. С. Тургенева


Архив «Филолога»:
Выпуск № 27 (2014)
Выпуск № 26 (2014)
Выпуск № 25 (2013)
Выпуск № 24 (2013)
Выпуск № 23 (2013)
Выпуск № 22 (2013)
Выпуск № 21 (2012)
Выпуск № 20 (2012)
Выпуск № 19 (2012)
Выпуск № 18 (2012)
Выпуск № 17 (2011)
Выпуск № 16 (2011)
Выпуск № 15 (2011)
Выпуск № 14 (2011)
Выпуск № 13 (2010)
Выпуск № 12 (2010)
Выпуск № 11 (2010)
Выпуск № 10 (2010)
Выпуск № 9 (2009)
Выпуск № 8 (2009)
Выпуск № 7 (2004)
Выпуск № 6 (2004)
Выпуск № 5 (2003)
Выпуск № 4 (2003)
Выпуск № 3 (2002)
Выпуск № 2 (2002)
Выпуск № 1 (2001)